BRCA-ассоциированный мультицентрический рак правой молочной железы, трижды негативный подтип… Этот сложный диагноз, непонятный большинству из нас, значится в результатах многочисленных исследований онкопациентки из Слонима Натальи. Медики сразу понимают, что речь об одном из самых агрессивных, стремительно метастазирующих и сложно поддающихся лечению типов рака.
Наталья пережила 9 операций с наркозом, 8 курсов химиотерапии и 25 – лучевой терапии, сегодня имеет инвалидность 2-й группы. Еще пару лет назад она помогала выхаживать больных, трудилась операционной медсестрой в центральной районной больнице г. Слонима, а сейчас борется за себя.
Рассказываем историю борьбы с онкологией от ее лица.
«В 45 лет удалили все по-женски»
В моем случае онкодиагнозу предшествовала череда операций. Всего я их пережила девять: начиная от лапораскопической резекции кисты и стриктуры мочеточника до серьезного хирургического вмешательства по удалению матки, а затем удаление обеих молочных желез.
В 45 лет мне удалили все по-женски. Из-за атипичной гиперплазии эндометрия в 2022 году вырезали матку и придатки. Экстирпация матки – это удаление всего органа – тела и шейки, по сути, осталась одна культяшка от матки. Придя в себя после такого испытания, я думала, что страшное позади, оказалось – нет.
Появились частые кровотечения, в женской консультации забили тревогу и отправили «стеклышки» на исследование. Мы предполагали неблагоприятный результат, однако гистология не показала злокачественных клеток, точнее, показала «in situ» – нулевую стадию. «Что ж, предрак – это не рак» – решила я и немного успокоилась. На тот момент просто не знала нюансов, выписалась из больницы – жизнь закрутилась дальше. 2 года работала спокойно, не думая о страшном. Проходила медкомиссию раз в год, самообследовала грудь – вроде бы все было хорошо.
Так как меня беспокоили другие вопросы по здоровью, я решила записаться на прием к врачу и пройти обследование в январе 2024 года. Заведующая обнаружила нечто в груди и срочно направила на УЗИ. Исследование показало образование с неровными краями. Затем все по протоколу – направление к районному онкологу, осмотр, биопсия… Когда был готов результат (на то момент я находилась в больнице на рабочем месте), меня по телефону попросили подняться в кабинет к врачу. Я человек с развитой интуицией, к тому же медик (понимаю, как говорится, всю внутреннюю кухню), поэтому, положив трубку, уже знала, что мне сообщат не очень хорошие новости.
Захожу в кабинет, вижу глаза доктора, и… земля уходит из-под ног.
Возвращаюсь в свое отделение, коллеги видят мое состояние. Громко произношу: «Здравствуйте, у меня рак!»
Я работала операционной медсестрой в ЦРБ г. Слонима. В 35 лет кардинально решила изменить профессиональную деятельность (первое мое образование – химик, лаборант пищевой промышленности) и поступила в медколледж. Успешно окончила его и таким образом исполнила свою мечту – стала медицинским работником.
Затем было обследование в Гродно. Сходила на консультацию к онкологу, отправили стекла на пересмотр, взяли пункцию из второй опухоли (в правой груди у меня было обнаружено их две). Злокачественность первой опухоли подтвердили, а во второй нашли раковые клетки. И это все накануне 8 Марта. Врач, записывая меня на операцию (ближайшее окошко было на 6 марта), спросил: «Возможно, вы хотите в праздник побыть дома?» «Да, хотелось бы…», – подавленно отвечаю. А сразу после 8 числа я легла на операцию.
Отмечу, что трижды негативный рак опасен тем, что опухоль растет очень быстро. Так, опухоль еще в январе была 2 сантиметра, а в начале марта – уже 5.
С мужем мы решили не говорить ни дочери, ни маме, ни близким о причинах госпитализации, мол, плановое обследование. Мне так было проще – чтобы без слез, без горького ожидания и ненужной жалости.
Маленькие целебные радости и большие огорчения
Лечение рака – процесс чрезвычайно сложный, у каждого пациента этот этап проходит по-разному, но всегда тяжело. Мне удали правую грудь, после чего я прошла 8 химиотерапий и 25 сеансов лучевой терапии.
Я плохо переносила химиотерапию, вернее, мой организм с ней не справлялся из-за проблем с почками. Приходилось долго выкарабкиваться. Мой супруг Александр всегда был рядом – поддерживал, успокаивал, заботился. Каждый раз после химии Саша организовывал для меня маленькие радости. Однажды ехали из больницы домой, меня страшно мутило. Муж сказал, что нужно купить воды в торговом центре и попросил сходить вместе с ним. Я неохотно согласилась. Выхожу из машины, пошатываясь, бреду за супругом, на всякий случай с целлофановым пакетиком в руках, жмурюсь от дневного света и… вдруг оказываюсь в попугайне! От пестрых красок птиц у меня перехватило дыхание. Это как смотреть в калейдоскоп или даже находиться внутри него. Милые птахи всех цветов радуги щебетали и что-то бормотали, садились мне на плечи. Полный восторг! А я, серо-зеленого цвета, без волос, с платочком на голове... Такие развлечения – дорогое удовольствие, но то позитивное влияние, которое на меня оказал птичий рай, – не описать. Я фотографировала птиц, фотографировалась с ними, улыбалась и ощущала давно забытое детское счастье. За час, проведенный с птицами, я забыла, что такое тошнота и слабость, даже грусть и боль отступили.
Вот насколько важны положительные эмоции.
Понимание близких для онкопациентов очень важно. Но иногда в самый сложный период многие из окружения исчезают: родные люди забывают позвонить, ищут причины, чтобы не встречаться или не приезжать на праздники. Окружение тает на глазах. К сожалению, меня это тоже постигло – отношения с многими родственниками, в том числе близкими, с подругами, знакомыми разорвались…
Искала поломку в генах, и это помогло моей дочери
Как многих других онкопациентов, меня волновало, не наследственное ли мое заболевание. В семье болели раком несколько родственников – дядя и дедушка: у одного был рак кишечника, у другого – предстательной железы. Я сделала тест на BRCA1, BRCA2 методом ПЦР, и пришел отрицательный результат.
Мне повезло с большинством врачей на своем пути лечения, но иногда случай может решить вашу судьбу, а иногда вы сами. Я случайно попала на консультацию к замечательному врачу- генетику. Показала результаты обследований и сказала, что среди родственников были онкопациенты, и врач посоветовал сделать расширенное исследование на 8 частых мутаций. И снова результат – отрицательный. Но что-то свыше толкало искать дальше. Мы решили перестраховаться и сделали последний тест – методом секвенирования (дорогостоящее исследование, развернутый анализ всех мутаций со 100-процентной точностью). Он не показывает ложноположительных или ложноотрицательных результатов.
И вот в заключении значится «синдром наследственного рака молочной железы (РМЖ) и рака яичников». Также названы риски других видов рака (до 20% РМЖ, рак поджелудочной железы – 5-10%, повышенный риск развития колоректального рака, рака желудка, рака кожи, в том числе меланомы).
К сведению: у носителя мутации гена BRCA1 риск развития рака молочной железы в возрасте до 50 лет выше в 25 раз по сравнению с другими людьми, риск возникновения рака яичников до 70 лет выше более чем в 40 раз. Чем старше женщина, имеющая мутацию, тем выше у нее риск развития рака.
Теперь я понимаю, какие обследования мне стоит пройти и какие вопросы нужно держать на контроле.
В ноябре 2025 года мне удалили вторую грудь, но уже по показаниям, так как была обнаружена мутация. Меня назвали местной Анджелиной Джоли. Актриса удалила обе молочных железы и матку с яичниками, после того как у нее были обнаружены наследуемые мутации (мать Анджелины скончалась в возрасте 56 лет после семи с половиной лет борьбы с раком яичников).
Образцы тканей молочной железы после операции на вторую грудь отправили на исследование. Согласно результатам гистологии, выявлен фокус атипичной проточной гиперплазии – предрак. И дело времени, когда бы запустился онкопроцесс.
Найденная у меня поломка в генах значила, что моей дочери Виктории, которой 27 лет, тоже могла передаться предрасположенность к онкологии. Мы сделали Вике тест, и опасения подтвердились. Она имеет те же гены. Теперь дочь контролирует здоровье и действует на опережение.
По-прежнему боюсь слова «метастазы»
Конечно, были моменты, которые выбивали из колеи, и я прощалась с жизнью. У меня начались приступы сильнейшей мигрени во время лечения онкологии, было решено сделать МРТ головного мозга. Я туда ехала с твердой уверенностью, что все хорошо. «У вас метастазы в мозге» – прозвучало как приговор, ноги подкосились. Не помню, как дошла до мужа, который ждал на улице. Если бы на тот момент спросили, как меня зовут, я бы не ответила – голова отключилась.
Записалась к маммологу, тот направил результаты на пересмотр. Прошла ПЭТ-КТ в Минске (позитронная эмиссионная томография – метод ядерной медицины). Мне позвонили и сообщили: «Метастазов нет».
И снова вмешалось провидение! Во время лучевой терапии нахожу врача-лимфолога (таких специалистов у нас очень мало). Валерия Сергеевна при обходе больных в отделении обратила внимание на мою опухшую руку (после удаления лимфоузлов онкопациентов беспокоят лимфедемы – сильнейшие отеки вплоть до слоновости). Доктор пригласила на консультацию, назначила лимфодренажный массаж, дала почитать книгу о лимфостазе, чтобы я понимала, что делать. Мне подобрали лимфодренажный рукав, дали важные рекомендации, научили выполнять специальную гимнастику для налаживания лимфооттока.
Как справляюсь с физической болью
При химиотерапии я боялась больше не смерти, а боли. Невыносимой, которая снова и снова возвращается. Боли я вытерпела много: и моральной, и физической. Конечно, страх смерти тоже был. Как ни банально прозвучит, помогли справиться с ним книги. Благодаря тому, что читала, я поняла – важно сейчас, при жизни, себя поменять, особенно когда диагноз неутешительный.
Когда меня трясло настолько, что ни одно одеяло не спасало, и рвало так, что невозможно было сделать глоток чая, я не могла читать, и дочь подарила наушники. Я ложилась в позу эмбриона, вставляла их в уши, включала медитации – звуки, которые был способен улавливать мой уставший от боли мозг, – дождя, морского бриза, грозы, костра – и засыпала. Или представляла, как с макушки головы до самых пяток по моим венам, артериям и нервам движется лекарство, которое облегчает состояние, убирает боль и выгоняет гадость из меня (кто-то называет это кикиморой, одушевляя болячку, кто-то плохой энергией, заразой и т.д.). Представляла, как медленно обезболивающим средством заполняется весь организм, как кристальный ручей, чистый и целебный, спускается с горы в мутное озеро и очищает его. Читала «Отче наш». Это сильная молитва.
Однажды дома начался аллергический васкулит, кожа слазила хлопьями, я не справлялась с болью. Перепробовала все и интуитивно поняла, что мне поможет ледяная вода. Я легла на диван, на полу стояли тазики с холодной водой, куда я опускала руки и ноги. Меня бил озноб, было нестерпимо холодно, но боль утихала.
В такие критические моменты часто интуиция подсказывает, что нужно делать. И это помогает. Но этому нужно научиться.
Мое сегодня
После удаления второй груди, которое выполнили хирурги несколько месяцев назад, мне нелегко было убедить себя, что я осталась представительницей прекрасного пола. Первое время чувствовала себя «франкинштейном», будто от меня осталась лишь половина женщины. От переживаний я даже стала набирать вес. Сейчас взяла себя в руки и работаю над собой.
Шрам от подмышки до подмышки заживает, но радует одно: на этот раз обошлось без удаления лимфоузлов (там рака не было, успели вовремя), и я не буду мучиться с отеками.
Скоро предстоит очередное УЗИ. Рекомендую делать это исследование у одного и того же специалиста – пусть он знает вашу динамику и историю болезни.
Будучи ужасной сладкоежкой, я год как отказалась от сахара. Хотя и не доказано, что сахар усугубляет течение онкологии или вызывает рост злокачественных клеток, мой организм подсказывает, что его не нужно есть, и выдает интересную реакцию – язык покрывается белым налетом и становится как наждачная бумага.
Каждый день делаю зарядку, чтобы не беспокоил отек, ежедневно ношу компрессионный рукав.
Я начала вести блог, где рассказываю о своей болезни и лечении, в тематических группах общаемся с онкопациентами из разных стран – это помогает не оставаться в изоляции и находить поддержку и понимание тех, кто болел и лечился от рака.
В блоге я нахожу отклик: люди мне рассказывают свои истории и делятся страхами. Люди разные, судьбы тяжелые. Особенно часто пишут про одиночество после постановки онкодиагноза. Пишут родители, от которых отвернулись дети, пишут дети, которых не понимают родители. Есть те, которые еще при жизни потерял связь с сестрами, братьями, не говоря уже о дальних родственниках.
Знаю об этом не понаслышке. Однажды сама хотела собрать всех родственников на новогодний праздник. Когда была здорова, многие приезжали к нам. Новый год – это про волшебство и семью. Вот я и пригласила. Украсили огоньками дом, закупились продуктами. И меня ждало разочарование.
Есть те, кто считает, что я симулирую либо давлю на жалость – мол, только умирала, а уже отплясывает в Тик-Токе. Они, конечно, не в курсе, что перед моим выходом онлайн (там я делаю зарядку при лимфостазе, показываю, как надо выполнять), муж вколол мне обезболивающее. И им, конечно, невдомек, что лежать и смотреть в потолок, опускать руки онкопациенту нельзя.
Когда отчаяние стремиться меня накрыть, я вспоминаю одну переписку в соцсети, которая разбила мне сердце, но дала понять, что я счастливая. Мне писала девочка-сирота лет 14, думаю, что это не фейк – подростковый стиль письма, с ошибками. Ее родители погибли, воспитывала тетка. Девочка на последней стадии онкологии, после операции, и, скорей всего, чтобы обеспечить ей лечение и присмотр, ее отправляют в хоспис. Она не просила ни денег, ни поддержки, а просто спрашивала: «Скажите, а хоспис – это не страшно?».
Я как могла, успокоила ее, постаралась утешить и написала, что хоспис – только звучит жутковато, а там уход и забота. И такие же дети. Страшно не будет.
Мне тогда даже поплохело, захотелось кричать – так я впечатлилась судьбой той малышки. И я поняла, что богата как никто – у меня золотой муж и замечательная дочь. И все у меня будет хорошо.
Мне есть кого благодарить и на кого надеяться. Моя семья. Мои коллеги и подруга. Мои подписчики.
Советы от Натальи: что важно при диагнозе онкология
Хорошо если есть поддержка окружающих, но именно ВЫ сами – главная опора для себя.
Всегда ищите второе мнение – от разных врачей.
Если не можете терпеть боль, не стесняйтесь вызывать скорую.
Отгораживайтесь от негатива и не слушайте диванных экспертов.
Думайте о себе. Хотя бы сейчас. Поняла это после того, как обнаружили рак. Теперь никуда не тороплюсь, гуляю, снимаю видео для соцсетей, меняю парики и платья, радуюсь.
Хочется меняться – меняйтесь. После лечения я сделала татуаж бровей, ресниц и губ, причем для онкопациентов бесплатно.
Люблю бассейн, водить автомобиль, увлеклась раскрасками – с упоением раскрашивала после операции.
Мне хочется настоящих позитивных эмоций. А к диагнозу уже отношусь даже с нисхождением – научилась этому у писательницы Дарьи Донцовой. Кто знаком с ее творчеством, знает и о том, что она прошла трудный путь онкопациента. «Я свой рак вывожу, как собачку, в наморднике» – говорит она. – Многих этим смешу».
Так и я себе представляю злую маленькую собачку, которая отчаянно брешет и пытается если не укусить, то хотя бы напугать. И я веду эту психованную бестию к врачам, чтобы вылечить. Главное – цель, а не страх.
