главный баннер

22 августа

Если тебе достался лимон, сделай из него лимонад

Жизнь с онкологией
310 0 923
Размер шрифта:
  • A
  • A
  • A

24 августа в рамках эстафеты «Во имя жизни» для онкопациентов и их близких врач-анестезиолог-реаниматолог, кандидат медицинских наук, доцент кафедры анестезиологии и реаниматологии БелМАПО, член Президиума Белорусского общества анестезиологов-реаниматологов, Белорусской ассоциации врачей и Европейской ассоциации клинического питания и метаболизма, руководитель портала Здоровые люди Ольга Светлицкая представит свое послание «Как не утонуть в море информации. Инструкция для пациента». Имея в общей сложности 20-летний опыт практикующего врача, 17 лет Ольга Ивановна работала с пациентами отделения анестезиологии и реанимации Республиканского центра трансплантации костного мозга на базе 9-й городской клинической больницы Минска (теперь Минский НПЦ хирургии, трансплантологии и гематологии).

Под влиянием многолетней напряженной работы врачом-реаниматологом и опыта человека, в чьем близком окружении есть люди с онкологией, формировался ее собственный взгляд на проблемы и потребности онкопациентов.

Ольга Ивановна, долгие годы работы в отделении, где жизнь отнюдь не фигурально граничит со смертью, оказали влияние на вас как на профессионала?

В отделение гематологической реанимации Республиканского центра трансплантации костного мозга я попала по распределению после окончания Минского мединститута. Действительно, мы вели очень тяжелых пациентов – с острыми и хроническими лейкозами, злокачественными лимфомами, солидными опухолями, с рецидивами, без предпосылок к ремиссии и с большим количеством осложнений…

Придя туда молодым специалистом, я вкладывала душу в свою работу. Но выгорание наступило через 2 года, когда я поняла, что жизнь онкопациентов в реанимации не всегда подчиняется медицинским законам. Вроде все делаешь правильно, а рак все равно забирает эту жизнь. Особенно тяжело было смириться, когда речь шла о молодых людях 25–35 лет. Сейчас я больше работаю с тяжелыми пациентами хирургического и терапевтического профиля. При своевременной диагностике, грамотном лечении большинство из них гарантировано поправляется. В онкологии это не совсем так. Здесь гарантий нет. Прогрессия заболевания всегда наступает в самый неподходящий момент.

Я взяла передышку на год, погрузилась в учебу в клинической ординатуре. Вернулась, когда нашла точку опоры в работе с онкогематологическими пациентами. Она до сих пор служит для меня мощным мотиватором: продлить жизнь так же благородно, как ее спасти.

Онкологический пациент отличается от других пациентов?

Да, отличается. Те, кто долго работает в медицине, вам подтвердят, что пациенты, скажем, с ревматическими заболеваниями и онкопациенты – как небо и земля.

Я склонна согласиться, что онкология не просто физический недуг, в нем есть духовная составляющая. За время работы в гематологической реанимации через мои руки прошли сотни людей. Многие пациенты с онкогематологическими заболеваниями сохраняли ясное сознание вплоть до последних часов жизни. И некоторые, уходя, были очень откровенны. Ни один из них не вспоминал работу, карьеру, какие-то материальные блага, которых не удалось достичь. Все говорили о том, что недолюбили, недочувствовали, недожили…

Человек сталкивается с разными болезнями, но ни одна не имеет даже близко сопоставимого влияния на его жизнь, как рак. Это своего рода тумблер, переключатель: щелк – и жизнь пошла по другому сценарию. Все, что могло представлять интерес «до», уходит на второй план либо уходит вообще: работа, карьерный рост, материальное благосостояние, какие-то бытовые мелочи, которые казались архиважными… Человек зачастую остается один в окружении только тех немногих людей, которые его действительно любят и ценят. И в реанимации это видно особенно четко.

Онкопациенты отличаются не просто тем, что они серьезно заболели, а тем, что их прежняя жизнь рушится в одночасье. У них есть страх, они не понимают, как собраться, не знают, что им делать дальше. Они очень нуждаются в психоэмоциональной поддержке. Но проблема в том, что ее чаще всего нет, некому выстроить вокруг них новую жизнь.

Кто должен обеспечивать эту психоэмоциональную поддержку? Друзья, коллеги и даже близкие зачастую отдаляются именно потому, что не знают, что говорить и как говорить, предпочитают держаться на расстоянии.

Это проблема белорусов. Я видела эти жизненные катастрофы, когда человек заболевал и вокруг него постепенно формировался вакуум. Некоторые говорили, что самое ужасное – это тишина, когда перестает звонить телефон. И вот этот момент для них тоже переломный. Любая болезнь чистит, а рак чистит особенно, показывая, что в жизни было настоящее, а что фальшивое, надуманное.

На мой взгляд, у нас не выстроена система психологической помощи таким пациентам. Прийти к человеку в тот момент, когда его жизнь ломается, и сказать: ну, ты не расстраивайся, держись – этого мало.

Безусловно, очень многое зависит от врача, который первым дает информацию о болезни. Надо знать, как сказать, какими словами, когда. Нас этому не учили. 10 часов медицинской этики и деонтологии за курс мединститута не в счет. Что касается меня, я много читала дополнительной литературы, наблюдала за пациентами и методом проб и ошибок выстраивала коммуникацию с ними. У меня была острая потребность в этом. Я видела разных пациентов, и мне хотелось им помочь.

Мое твердое убеждение, что у врачей и/или психологов, работающих с группой онкопациентов, должна быть спецподготовка и четкое понимание той беды, которая пришла к человеку. Момент принятия болезни может длиться сколь угодно долго, но пока человек не примет, он не будет вовлечен в активное лечение, не начнет поправляться.

Нужны курсы и тренинги для практикующих врачей в отделениях. У нас же есть дни информирования идеологической направленности. Почему нельзя проводить такие тренинги, которые бы обучали врачей говорить с пациентами и их родственниками? Хотя бы 2–3 раза в год, но это, уверена, имело бы эффект. Один или два психолога в клинике проблемы не решают.

Вообще беседа с врачом – это половина успеха, на мой взгляд. Врач словом лечит не меньше, чем лекарственными средствами. А в онкологии это правило особенно работает. Эти пациенты очень чувствительны ко лжи. Дежурные фразы не достигают цели. Есть момент, когда надо понять пациента, не бояться встретиться с ним взглядом.

Что для вас значит победить рак?

Когда я только начинала работать, мне казалось, это значит поправиться, войти в стадию устойчивой ремиссии. Сегодня я думаю иначе: победить рак – значит научиться жить в отведенное время полной жизнью.

Мы часто живем по чьим-то шаблонам. Учились там, где хотели родители. Работали там, где больше платили. Поступали так, чтобы не вызвать косых взглядов окружающих. А те люди, которые выздоровели, очень часто говорят о том, что, заболев, наконец стали заниматься тем, о чем мечтали всю жизнь, но по каким-то причинам не решались. Не надо считать, сколько отведено: 20 лет, 10 или 2 года. Нужно жить так, чтобы получать удовольствие от каждой минуты.

Почему для вас важно участие в эстафете и в чем заключается ваше послание?

Так случилось, что близкие мне люди заболели раком. Друг детства умер от лейкоза в реанимации, где я работала. Онкология у члена моей семьи. Тот опыт, который я получила в онкогематологии, и беда, которая коснулась моих близких, демонстрируют, что даже при очень хорошем медицинском подходе с точки зрения диагностики и лечения онкопациенты абсолютно брошены в своей социальной и бытовой жизни.

Участвовать в эстафете меня пригласила руководитель Центра поддержки онкопациентов «Во имя жизни» Ирина Жихар. Она попросила меня как врача рассказать, как правильно искать информацию в интернете. Не секрет, что там очень много информационного мусора, который либо бесполезен, либо даже вредит (пациенты перестают верить врачу, мечутся, отказываются от лечения). Очень мало русскоязычного контента, который являлся бы правильным, достоверным и полным о жизни этих людей, их потребностях, бытовой и социальной адаптации.

Мое послание заключается в том, чтобы научить людей с онкологическими заболеваниями и их близких критериям оценки степени правдивости найденной информации, анализировать и делать выводы. Я назову ресурсы, которым стоит доверять.

Каков ваш личный рейтинг компетентных источников для пациента?

Прежде всего это лечащий врач. В идеале. На второе место я бы поставила пациентскую организацию. Я глубоко убеждена, что с такими организациями должны работать высококвалифицированные врачи. И очень рада, что есть эстафета «Во имя жизни», в которой принимаем участие я и мои коллеги. Это очень правильное развитие.

Вообще пришло время плотно работать с пациентскими организациями, разбираться, чего не хватает пациенту.

Наша система здравоохранения, социальной поддержки и занятости вполне справедливо может считать, что выстроила идеальную систему медицинской помощи и социальной адаптации онкопациентов. Но мы не видим ее глазами самого пациента и его близких, не понимаем, в каких местах система дает сбой. Кому об этом может сказать пациент? Лечащему врачу? Но это не его компетенция. Вот как раз посредником между системой и человеком может и должна выступать пациентская организация.

Есть ли у вас цель, которой вы хотели бы достичь в будущем?

Как руководитель портала Здоровые люди я вижу одну из важнейших задач проекта в том, чтобы создать полезный, достоверный и актуальный контент для онкопациентов в нашей стране. Обязательно с возможностью обратной связи. Мы уже работаем над этим. Проект носит название «Жизнь с онкологией». Мы готовы работать в режиме онлайн, отвечать на вопросы пациентов, формировать правильный посыл по питанию, физической активности, уходу за собой, сопровождению химиотерапии, если она проводится в амбулаторных условиях, когда человек находится дома.

Важно научить правильно организовать свою жизнь и созависимым, то есть семье онкопациента. Это тоже наша цель, к которой мы планомерно и целенаправленно идем.

Кроме того, создание единого исчерпывающего текстового, визуального, видеоконтента будет помогать и моим коллегам-врачам, которые работают на амбулаторном приеме и не имеют возможности подолгу разговаривать с пациентами.

Спустя 2 года после начала профессиональной карьеры вы столкнулись с синдромом эмоционального выгорания, пытаясь полностью отдаться работе. Тем не менее вы 20 лет в профессии, практикующий врач. Что помогает вам сгорая не сгореть?

Может это банально, но мне скучно без моей работы. Врач интенсивной терапии – это как пилот, как спецназ, у него есть постоянная потребность в адреналине: идти в отделение, решать сложные вопросы, быть готовым принимать решение, когда счет идет на минуты и даже секунды.

Да, бывает и тяжело, и горько, и обидно. Раньше я уезжала на пару дней на дачу побыть наедине с собой, в полной тишине. А год назад открыла для себя новый источник перезагрузки. Я стала заниматься боксом. Изнурительные физические тренировки – это как противовес эмоциональным нагрузкам. Баланс возвращается.

Какое правило ведет вас по жизни?

Если тебе достался лимон, сделай из него лимонад. Стараюсь ему следовать.

Фотографии - Виталий Гиль 

Подписывайтесь на наш канал в Telegram, группы в FacebookVKOKTwitter и будьте в курсе свежих новостей! Только интересные видео на нашем канале YouTube, присоединяйтесь!

310 0 923

Журналист. Высшее образование. Член Белорусского союза журналистов. Стаж работы в профессии – 20 лет. Белоруска. Родилась в г. Ганцевичи Брестской области. В 2001 году окончила факультет журналистики Белорусского государственного университета по специальности «Журналистика». Работала специальным корреспондентом отдела экономики газеты «Белорусская нива», обозревателем отдела писем, обозревателем отдела социальных проблем газеты «Советская Белоруссия» (в настоящее время «Издательский дом «Беларусь сегодня»). С 2016 года - корреспондент собственный отдела интернет-проектов РУП «Редакция газеты «Медицинский вестник». С 2000 года является членом Белорусского союза журналистов (БСЖ). В 2002 году стала лауреатом премии БСЖ за лучшую журналистскую работу. В 2017 году – лауреатом премии БСЖ «Золотое перо».
Смотрите также
Наверх